РАФИК КУЛИЕВ: ОН СТОЛЬКИМ ЛЮДЯМ ДОСТАВЛЯЛ РАДОСТЬ

Первое мое соприкосновение с его семьей состоялось в 1941 году. Дело в том, что помещение музыкальной школы при консерватории, в которой я учился, находилось как раз напротив того дома, где родился Рафик Бабаев, на улице Азизбекова, а завхозом, как тогда называлось, или заместителем директора по хозяйственной части, была некая тетя Шура Бабаева, она же была мамой Рафика. Мы обожали эту тетю Шуру. Время было военное, голодное, время было очень страшное, и тетя Шура одна (это я потом узнал) на своих плечах вынесла всю эту армаду детей. Она фактически одна воспитала и выходила шестерых детей, и это было на моих глазах. Я преклонялся перед этой женщиной, я еще не знал ни Рафика, ни Василю, ни Октая, никого не знал, я был маленький мальчик. Нам давали какие-то завтраки в школе - военные пайки, и как же тетя Шура бережно несла свой завтрак - а это были ужасно разваренные вермишели - "бабка" назывались - как она бережно их заворачивала, закутывала и несла домой детям!



Потом, в 1945 году мы перешли в нынешнее здание консерватории, и вот в те годы я стал дружить с Октаем Бабаевым, старшим братом Рафика. Октай, Гога Коцитадзе, Орик Рустам-заде, Джон Кашепава, Данечка Газиян - это была наша компания, и Рафик для нас был просто маленьким мальчиком. Помню, когда в первый раз я увидел этого большеголового мальчика, который приблизился к нам, вот так исподлобья, с хитринкой глядя (как он это умел делать), я как-то про себя даже отметил, что у него много сходства с моим младшим братом, Вагифом Кулиевым, которого мы звали "екебаш", из-за этой большеголовости. И тогда я про себя назвал Рафика "второй "екебаш"". Я не знал кто, что, как он играет - Октайчик тогда очень увлекался игрой на саксофоне, а Рафик учился в музучилище.
Однажды в музыкальном училище был какой-то вечер, на который я случайно попал, и до концерта в одном из классов вдруг услышал музыку, от которой я был всю жизнь и до сих пор без ума - мой любимый классический американский джаз. Я думаю: "Господи, кто же так играет?" Сам я тоже немножечко играл. Когда я открыл класс, смотрю, это Рафик Бабаев. Я подсел к нему, там много народу было, он опять исподлобья взглянул на меня, продолжая играть. Это был где-то 1950-51 год. Я был, конечно, в совершеннейшем восторге от его игры. У него уже была своя публика, свои фанаты, свои поклонники, и я с гордостью причислил себя к поклонникам Рафика Бабаева. Рафка - я его называл, а Октая звал Октайчик…
Потом была наша жизнь в консерватории. Рафик учился у Рауфа Атакишиева. Они друг в друге души не чаяли, эти два музыканта. Сказать, что Рафик был очень хорошим классическим пианистом, я не могу. Он играл серьезные произведения, серьезные сочинения, в частности, концерт Листа, но у Рафика был крупный недостаток - у него отсутствовала техническая база. Как классик, я могу сказать, что он испытывал трудности при прохождении какого-нибудь технического пассажа и так далее, но кантилена у него звучала божественно. Всегда. Гениально звучала…
Тогда в консерватории была такая традиция - на новогодние вечера организовывать капустник и Рафик как-то предложил мне: "Рафуля, давай сыграем с тобой какую-нибудь вещь на двух роялях". Я попытался отступить: "Ну, куда мне тягаться с тобой - ты такой джазмен, а я…", но фразой "Брось прибедняться!" он отбил мои попытки к отступлению. Помнишь, была такая чудная детская песенка "Маленькой елочке холодно зимой"? Так вот на эту тему мы сыграли импровизацию сначала в стиле Баха, потом в стиле Гайдна, потом в стиле Моцарта, потом в стиле Бетховена, потом в стиле Рахманинова, Стравинского, Гершвина, а потом пошел такой лихой джаз!.. Такие консерваторы, как Даниил Христофорович Данилов, Георгий Захарович Бурштейн, Николай Семенович Чумаков, которые были на этом концерте, Джевдет Исмайлович Гаджиев - они все были в полном восторге!


Визг стоял, шум стоял! Ты представляешь, это был 1955-56 год, когда слово "джаз" уже было "красной тряпкой" для наших руководителей.
Я так сожалею, что нам тогда в голову не пришло записать этот концерт, а позже Рафик переживал, что он и с Вагифом Мустафазаде ничего не успел, хотя у них в плане это было…
Вот такой был наш с ним дебют, можно сказать, а прошло 50 лет и те, кто остался жив, кто был на том концерте, при встрече со мной не спрашивают "как здоровье, как дела, как семья", они меня спрашивают: "А ты помнишь ЭТОТ КАПУСТНИК?!"
После этого прошло много лет, и я Рафику Бабаеву буду век благодарен за тот концерт, который мы с ним сыграли. У меня было очень много концертов после этого, но джазовых не было, конечно. Я классик по своей натуре, но это искусство бесконечно люблю, это состояние моей души - джаз…
Я никогда не забуду этот допотопный магнитофон "Днепр-3" c громадными бобинами, который Рафик одним из первых приобрел в Баку. Тогда он позвонил и сказал: "Рафка, умоляю, приходи, у меня новые записи". Мы сидели, слушали, упивались. Как-то я записал одну из трансляций Уиласа Кановера и в час ночи прибежал к Рафику с бобиной, а он, оказывается, тоже записал. Кажется, это была запись биг-бэнда, к которому он испытывал сумасшедшие чувства. Рафик уже был известным джазменом, для меня он был самый лучший знаток джаза, лучший в Баку, в Азербайджане.
Про Рафика, конечно, мало сказать, что он от бога джазовый музыкант. Он постоянно учился. Это был великий труженик! Из тысячи и тысячи вариантов он выбирал, и только этот окончательный вариант рассеивал... Я никогда не забуду его слова: "Как это жутко и как это сладко…" Он учил! Кто бы ни попросил. Учил, иногда и по-садистски, потому что был профессионал и знал, где искать чувство меры, вкуса. И еще он обладал вкусом - изысканнейшим - при том, что был лишен всякого внешнего лоска.

Рафик Бабаев

Эта нелепость, которая с ним случилась, эта гибель его… Ты знаешь, я никогда не забуду, как мы плакали вдвоем, когда хоронили Вагифа Мустафазаде, как мы с ним забились в какой-то закуток Дома актеров и рыдали… Откуда я мог знать, что скоро и Рафик погибнет?!
Сегодня, оглядываясь на жизненный путь, я понимаю, что самой яркой личностью в моей жизни был Рафик. Я преклонялся и до сих пор преклоняюсь перед ним, как джазовым музыкантом. Мне говорили, что он был довольно суров с ансамблями, требователен, многие его недолюбливали за эти и какие-то другие его качества. Наверное, руководитель не может быть мягким человеком, тем более с музыкантами, ведь они где-то лоботрясы и неорганизованные люди. А Рафик был сам бесконечно педантичный человек, насколько я его помню, он был педант во всем…

Мне больно говорить о Рафике. Я первый раз за столько лет говорю о нем, первый раз… Есть вещи, воспоминания, которые должны сидеть у человека внутри, если они ему дороги. Я не хочу расплескивать свои чувства…
Он мне очень был дорог при жизни, он мне дорог в моей памяти, он мне останется дорог до конца моих дней. Я безумно благодарен этому человеку. Он стольким людям доставлял радость. Я его любил, я мало о кому могу сказать, что я его любил…